Лермонтовская площадка в Кисловодске

Одним из немногочисленных, но притом весьма значимых лермонтовских мест Кисловодска является Лермонтовская площадка с гротом Демона. Этот объект культурного наследия расположен на небольшой возвышенности, где 200 лет тому назад начиналась история парка, ныне известного как национальный парк «Кисловодский», и зарождалась культурная атмосфера аристократического «водяного» курорта.

Теперь здесь находится колоннада с треугольным фронтоном, которая была воздвигнута в 2004 году в память о том, что два века назад на этом месте располагалась кисловодская Ресторация. Известная в литературе как «собрание», «гостиница Наитаки», «зала Благородного собрания», она представляла собой довольно большое по меркам того времени одноэтажное здание, которое не только служило для проживания посетителей, но также, говоря современным языком, было учреждением общественного питания и центром культурного и развлекательного досуга в городе.

Ресторацию построили в самые сжатые сроки по предписанию генерала А. П. Ермолова в 1823 году под надзором архитектора Джузеппе Бернардацци и его брата. Поспешность строительства была связана с ожиданием приезда на Кавказские Минеральные Воды матери императора Александра I Марии Федоровны. Однако вдовствующая императрица так и не побывала на водах. Здание возвели в период с конца марта до начала июля из сосновых брусьев. Тогда внимание уделили внутреннему убранству. Снаружи постройка имела самый простой и даже аскетичный вид. В течение 1824–1826 годов ее отделали согласно архитектурной моде того времени – в стиле русского классицизма. Главный фасад украсили колонным портиком с треугольным фронтоном.

Здание делилось на мужскую и женскую половины, между ними располагался центральный зал площадью более 200 квадратных метров. В женской половине было две жилых комнаты и дамская гостиная. В мужской – одна комната и одна гостиная. Зал предназначался для балов и выступлений артистов, освещался двумя люстрами на 20 свечей каждая. К нему примыкали буфетная и место для музыкантов.

Офицер и литератор Илья Тимофеевич Радожицкий (1788–1861), приводя описание этой достопримечательности, сообщал: «Ныне здесь построен за счет правительства большой дом для Ресторации… Он состоит из 4 главных комнат: дамская и мужская половины разделены общей залой, а посередине между ними – буфетная. Вход под портиком с колоннадою, лестница из белого гладкого плитника. Златовидные обои в зале, бронзовые люстры и лампы аргантские (вид масляных ламп, разработанный швейцарским изобретателем Франсуа Аргандом. – В. Я.) удивляют новостью явления; пурпуровая комната дамская и мужская половина яркой зелени, мужская с мебелью красного дерева, обитою соцветною комнатам бомбою, поражают приятною встречею предметов роскоши отдаленных столиц в пустыне среди гор дикой Кабарды. Услужливый француз-ресторатор встречает гостей со всею вежливостью и модным языком предлагает им все, что может льстить вкусу утонченного аппетита и жажды. Лакомые блюда и заморские вина являются в изобилии. Трубки и карты – для мужчин, музыка для дам. По вечерам два раза в неделю собираются в большой зале танцевать. Все это подлинно похоже на очарование». Очерк Ильи Радожицкого был опубликован в «Отечественных записках» в 1824 году.

Разумеется, как важное место в жизни совсем небольшого курорта, Ресторация не могла с самых первых лет существования быть обойдена вниманием писателей, которые уже в те времена приезжали в Кисловодск. Под именованием «гостиница» мы легко узнаем ее в рассказе Александра Александровича Бестужева-Марлинского «Вечер на Кавказских Водах в 1824 году». Произведение увидело свет в 1830-м подписанное инициалами
«А. М.» и открыло кавказскую страницу творчества писателя. В нем созданы живые образы посетителей Кислых Вод. Коротая вечер в «казенной Ресторации», участники застольной компании по очереди рассказывают друг другу страшные истории в духе тогдашней «романтики ужасов». Разговор касается приезжего «венгерца», искавшего клад на местном кладбище, а затем умершего в Кисловодске. «Вечер на Кавказских Водах в 1824 году» – одно из самых ранних прозаических произведений курортного направления в русской литературе.

Внимательный читатель спросит: ну а почему же площадка, расположенная здесь, стала называться Лермонтовской? Обратимся к повести «Княжна Мери». Это место неоднократно упоминается в дневнике Печорина, в записях от 10 и 15 июня: «Слободка, которая за крепостью, населилась; в ресторации, построенной на холме, в нескольких шагах от моей квартиры, начинают мелькать вечером огни сквозь двойной ряд тополей; шум и звон стаканов раздается до поздней ночи. Нигде так много не пьют кахетинского вина и минеральной воды, как здесь».

В записи от 15 июня Печорин сообщает о том, как присутствовал на выступлении фокусника Апфельбаума. Таким образом, Лермонтов изображает Ресторацию не только как место, где «шум и звон стаканов раздается до поздней ночи», но и как концертную площадку, куда приезжает артист. Обращает внимание довольно высокая стоимость билетов – «два рубля с полтиной» (например, согласно гоголевской «Шинели», годовое жалование титулярного советника Башмачкина приблизительно в то же время составляло 400 рублей). Но для того чтобы добраться до Кисловодска, Апфельбауму следовало и самому немало потратиться. Весьма накладны были дорога из столицы на Кавказские Воды, проживание и питание на курорте. Да и за право выступить требовалось заплатить некоторую сумму арендатору заведения. Вероятно, фокусник прибыл из Петербурга. Возможно, что это тот же самый Апфельбаум, который упоминается в известной книге М. И. Пыляева «Старый Петербург»: «Немало в то время развлечения доставляла торговцам и публика, гулявшая по линиям Гостиного двора. <…> Возбуждала здесь тоже общее любопытство своею ловкостью фигура старого немца с длинными волосами на плечах; это был известный в свое время фокусник Апфельбаум, отмеченный Гоголем в одной из его повестей…». О нем же, по-видимому, говорит М. Е. Салтыков-Щедрин в «Сатирах в прозе».

 Практически неизвестная современному читателю писательница Екатерина Петровна Лачинова (1813–1896), творившая под псевдонимом Е. Хамар-Дабанов, изображает Ресторацию в своем романе «Проделки на Кавказе» как важное место притяжения курортной публики. Оно предстает в идиллическом свете: это райский уголок, где все, как было сказано еще Лермонтовым в «Княжне Мери», «располагает к любви». Вот что пишет Лачинова: «Но пора нам обратиться к кисловодской ресторации, кругом которой горели уже плошки. Окна здания блестят от многочисленных свеч, зажженных в зале. Пора, пора на бал! Покуда весь beau monde одевается, причесывается, охорашивается перед зеркалами, рассмотрите освещенную ресторацию. Здание невелико; колоннада не тяжела, то и другое в совершенной соразмерности с возвышенностью, на которой оно стоит. Лестница перед фронтоном, которая спускается к главной аллее, очень удачна. Когда ночью ресторация иллюминована, она делает бесподобный вид, укрываясь в гуще окружающих деревьев. Яркий свет огневой сквозит между свежих листьев кисловодского сада, где зелень, поддерживаемая влажностью воздуха, остается во всей красоте до глубокой осени». Здесь в тени аллей стал свидетелем встречи своей жены Катерины и молодого дворянина Николая Пустогородова (не опознав его) ревнивый полковник фон Альтер. Пустогородов из аллей бежит в зал, где начинается кадриль.

Местом для проведения шумных застолий и балов предстает Ресторация в повести «Легенда о кислых водах» писателя и беллетриста середины XIX века Александра Васильевича Дружинина (1824–1864). Повесть написана в 1854 году под впечатлением от поездки автора на Кавказ в 1851-м. Ресторация в ней фигурирует как «собрание» и «гостиница Наитаки». Здание принадлежало государственной казне и арендовалось таганрогским купцом третьей гильдии Петром Наитаки и его сыном Алексеем – греками по происхождению. К 1849 году оно было реконструировано и улучшено под руководством архитектора Самуила Уптона – стало просторнее и выше, получило обновленную кровлю. В повести Дружинина встречаем упоминание о том, что некоторые помещения использовались для азартных игр: «Продолжать танцы на воздухе было невозможно, а потому Оленинский, сдавши Лиди (офицер Александр Оленинский и княгиня Лидия Торхановская – влюбленные друг в друга молодые герои повести. – В. Я.) князю на руки, побежал с компанией молодежи вверх по горе для очищения залы собрания и размещения музыкантов на хорах. <…> Пробравшись в одну из боковых комнат, наш приятель наткнулся на ряд сцен, часто повторявшихся на водах в то время, когда азартные игры не были еще запрещены предусмотрительным правительством. За одним столом отставной прапорщик Щелкунов, проигравши несколько сот рублей, вместо уплаты лез на ссору с каждым из выигравших, – за другим Барсуков в какие-нибудь пять минут выиграл сто червонцев, тарантас, пару пистолетов и пеньковую трубку (пенковая трубка, т. е. сделанная из пенки – белого пористого минерала, более известного как сепиолит. – В. Я.)».

В конце XIX века в Ресторации провели капитальный ремонт. А к 1907 году здание перестроили так, что оно стало выглядеть совершенно иначе: исчез колонный портик с треугольным фронтоном, постройку опоясала крытая веранда. Уже в то время заведение называли Казенным рестораном, затем – рестораном «Парк», в начале ХХ века – рестораном Константиновской артели, одного из старейших профсоюзов в российской истории. До наших дней сохранилось меню. В нем можно найти много наименований блюд, которые ныне звучат загадочно и певуче: «шатобриан с трюфелями», «эф-бруи паризьен», «сальме из дичи», «соус супрем де воляйль» и другие. Впрочем, несмотря на заманчивые названия, кормили «артельщики» не лучшим образом. В путеводителях той эпохи можно встретить жесткое, как вердикт, замечание: «На чай здесь не берут, но кормят плохо».

В 1952 году Илья Дмитриевич Сургучёв (1881–1956), уроженец Ставрополя, писатель-эмигрант старшего поколения, опубликовал в Париже автобиографическую повесть «Черная тетрадь», в которой отразил культурную и житейскую атмосферу Кисловодска лета 1917 года. В повести читаем: «Завтракали мы в Артели, и метрдотель без заказа знал, что на первое нужно сервировать салат оливье. Иногда он извинялся и предупреждал:

– Масло сегодня едковатое. С заграницей пути нет, приходится доставать из старых запасов.

Оркестром дирижировал какой-то цыган, и весь Кисловодск знал, что от него сбежала недавно жена: поэтому, когда цыган начинал играть соло, все разговоры в зале умолкали. Странно: горе цыгана передавалось в его музыке.
И это почему-то сближало всех, всю толпу. Цыган играл, закрывши глаза, и не то жаловался Богу, не то посылал ей волны, чтобы простила и вернулась… У меня было в запасе несколько флаконов Какао шуа (густой ликер со вкусом какао. – В. Я.), которые я купил на границе у грека, и я тайком приносил его с собою. Так как пития были запрещены, то мы пили его за кофе по-заговорщически, из чайных ложечек: все соседи понимали и дико завидовали».

Два межвоенных советских десятилетия (1920–1930-е) бывшая Ресторация служила в качестве кафе, диетической столовой и временного клуба завода «Розлив». В 1944 году обветшавшее здание разобрали, а на его месте в 1948-м обустроили обзорную Лермонтовскую площадку. На реконструированной лестнице появился бюст поэта работы
Г. Н. Валуйского. А в гроте, который пережил за свою двухвековую историю множество реконструкций, в 1971 году установили изваяние «печального Демона, духа изгнанья», выполненное местным скульптором Гургеном Курегяном. На протяжении многих лет грот Демона с заточенной в нем грозной и таинственной фигурой – одно из популярнейших мест экскурсионного показа. Однако далеко не все знают, насколько долгая и интересная история у этого места в самом сердце курортного Кисловодска.