Взгляните на эту открытку. Перед вами вид «Дома инвалидов на склонах горы Бештау на хуторе бывшего Старо-Афонского монастыря», опубликованный в 1927 году изданием Гознака в серии открыток «Виды санаторий». В свое время из-за нее в летописи Кавказских Минеральных Вод укоренилась серьезная ошибка – дескать, раз открытка вышла в 1927 году, значит, и монастырь был закрыт тогда же. На деле все обстоит куда сложнее.
Еще в декабре 1918 года Наркомюст РСФСР выпустил циркуляр «По вопросу отделения церкви от государства», в котором среди прочего местным органам власти предлагалось рассмотреть возможность размещения социальных, общественных и лечебных заведений в зданиях монастырских общежитий. Однако до Второафонского монастыря эхо этого решения докатилось лишь к февралю 1926-го – тогда на страницах «Правды» появилась краткая заметка о том, что он будет превращен в трудовой городок инвалидов. В связи с этим был произведен ремонт здешних построек, а к будущему городку прирезано 40 десятин земли.
Впрочем, несмотря на объявленное преобразование, монастырь еще некоторое время продолжал жить своей обычной жизнью. В Успенском храме регулярно совершались богослужения, на крупные церковные праздники к обители по-прежнему стекалась самая разношерстная публика со всей округи. А у стен все так же разворачивалась бойкая торговля. Вот как описывает один из местных корреспондентов столичных «Известий» несколько дней 1928 года, проведенных во Второафонском монастыре: «Возле церкви раскинулись крестьянские телеги. Подавляющее большинство богомольцев – женщины. Слышны заунывные причитания юродивых, нищих. Тут же торгаши работают вовсю. В стороне продают виноградное вино прямо из бочки. Возле церкви торговцы другого сорта. Продают иконы от 10 до 50 к. Тут же «нетемнеющие» медные кресты и настоящий афонский ладан. Архиерей Дмитрий Тамбовский, который живет в Кисловодске на курорте, служит вечерню. Хор собран из молодежи. Верующий старичок разъясняет нам, что должен был служить архиерей пятигорский, но он – приверженец новой церкви, и поэтому его «нельзя было пригласить».
Однако, несмотря на внешнюю размеренность здешней жизни, над обителью постепенно сгущались тучи. Регулярные призывы «хотя бы частично парализовать поповский натиск» привели к ужесточению советской конфессиональной политики. Помимо прочего, 5 января 1930 года вышло циркулярное письмо Наркомфина СССР «О налоговом обложении религиозных обществ и молитвенных зданий». Отныне неуплата религиозным обществом налога в положенный срок могла стать основанием для конфискации молитвенного здания. Вероятно, по этой причине в начале 1930 года была изъята монастырская молочная ферма, переданная затем коммуне «Пролетарская воля».
Тем не менее на территории ликвидируемого монастыря еще некоторое время продолжали жить монахи и совершаться богослужения. Одну из последних служб здесь провел епископ Пятигорский и Прикумский Никифор (Ефимов) в храмовый праздник Успения Пресвятой Богородицы 28 августа 1930 года.
Позже из-за бескомпромиссного отношения к советской конфессиональной политике епископ Никифор подвергся репрессиям. Затем последовала цепочка арестов и других священнослужителей Пятигорской епархии, включая братию бывшего Второафонского монастыря. «Во второй половине 1930 года в Пятигорске и Ессентуках была ликвидирована к-р церковная организация под руководством епископа Ефимова Ивана Фомича… В Терский Оперативный Сектор ОГПУ начали поступать материалы, указывающие на продолжение к-р деятельности оставшегося охвостья… Монашествующие в лице обвиняемых Ермащука, Зыкова, Коненко, Тищенко (Кищенко. – Примеч. авт.), Белолуцкого и Кухарева, ходили по домам крестьян и проводили среди них контрреволюционную работу против коллективизации, запугивая при этом последних скорым падением Соввласти… Необходимо отметить, что монашествующие для маскировки своей контрреволюционной деятельности и получения большего эффекта в этой работе переодевались в красноармейскую форму», – говорится в обвинительном заключении по делу Федоренко Ф. А. и др.
После окончания судебно-следственных мероприятий вышеназванные монахи подверглись различным мерам уголовного наказания. Так, Семен (Белолуцкий), Василий (Зыков), Михаил (Коненко) и Савва (Кухарев) были заключены в концентрационные лагеря на пять лет; Семен (Кищенко) и Михаил (Ермащук) – высланы в Северный край на аналогичный срок. Опустевшее здание Свято-Успенского храма изъяли и передали под Дом туриста.
Позже на территории бывшей обители располагались и другие учреждения, не имеющие отношения к духовной жизни. После Великой Отечественной войны монастырские постройки окончательно пришли в запустение. Время их не щадило, и к концу ХХ века все, что от них оставалось, разрушилось и поросло травой и кустарником.
Но то же самое время вновь расставило все по местам. Монастырь сегодня возрожден. Духовная жизнь в нем идет своим чередом. Возвращаются былые традиции. В стенах монастырского музея по крупицам собирается память о прошлом. Чтятся имена подвизавшихся здесь подвижников благочестия. А легенды и мифы из монастырской истории уходят в небытие, уступая место новым фактам.